Духовные путешествия героев А. С. Пушкина. Очерки по мифопоэтике. Часть 2. Алла Арлетт Антонюк

Чтение книги онлайн.

Читать онлайн книгу Духовные путешествия героев А. С. Пушкина. Очерки по мифопоэтике. Часть 2 - Алла Арлетт Антонюк страница

Духовные путешествия героев А. С. Пушкина. Очерки по мифопоэтике. Часть 2 - Алла Арлетт Антонюк

Скачать книгу

      Оставил, не допив до дна

      Бокала полного вина,

      Кто не дочёл её романа…

«Евгений Онегин» (гл. 8; LI)

***

      Ленский и Муза

      Иллюстрация Е. П. Самокиш-Судковской (к роману

      «Евгений Онегин»)

      «Умы пустынников моих»

      «С душою прямо геттингенской»

      «Он пел поблёклый жизни цвет

      Без малого в осьмнадцать лет»

«Евгений Онегин» (2:X)

      В смерти Ленского, как и в перерождении Татьяны (оба они – «избранные судьбами»), есть воплощение потусторонней судьбы, к которой Ленский взывал своей лирой: он пел «и нечто и туманну даль».

      Для Ленского, выпускника Геттингенского университета, «поклонника Канта и поэта», повседневная действительность c её «заманчивой загадкой» жизни и «гроба тайнами роковыми» творится где-то в трансцендентальных далях «глубокой мглы». Само поэтическое творчество для него трансцендентно.

      «Что день грядущий мне готовит?» – через эти строки своей предсмертной элегии (в свои «без малого осьмнадцать лет») он пытается проникнуть в тайны трансцендентного (потустороннего). Но никому не дано представить истинную форму того опыта, который, возможно, ожидает нас по ту сторону границы, разделяющей здешний и Иной миры:

      Его мой взор напрасно ловит,

      В глубокой мгле таится он. (6:XXII)

      Концепция трансцендентности творчества была характерна и для самого Пушкина, автора «Евгения Онегина». Об этом Пушкин говорит в последней строфе своего романа – что и он вглядывался в «даль», чтобы «ясно различить», то есть прозреть судьбы своих романных героев:

      Промчалось много, много дней

      С тех пор, как юная Татьяна

      И с ней Онегин в смутном сне

      Явилися впервые мне —

      И даль свободного романа

      Я сквозь магический кристалл

      Еще не ясно различал. (8:L)

      В этой пушкинской концепции истоки творчества также располагаются где-то в потусторонности («в смутном сне»). Произведение – это готовая данность, которую всего лишь необходимо воплотить в слове. Обозримая «даль свободного романа», который уже существует где-то в ином пространстве (в «дали», за пределами этого ограниченного временем мира, как сейчас говорят, в ноосфере), требует от писателя лишь применения свойств «магического кристалла». Писателю остаётся лишь вглядеться особым зрением – «духовными глазами» и, используя весь «магнетизм», записать, переведя текст из идеальной формы в форму написанного слова.

      И Пушкина признавал, что трансцендентность творческого процесса спасает индивидуальное от чистого своеволия. Эта концепция корнями своими уходит в немецкий идеализм. Увлечение пушкинского героя Ленского философией И. Канта и его последователями в литературе – немецкими романтиками Шиллером и Гёте Й. В. – совсем не случайно: «Их поэтическим огнем //Душа воспламенилась в нем» (2:IX).

      Метафорой «даль времен» в романтическом искусстве выражалась иррациональность пространственно-временных отношений. В Германии движение романтизма получило особенно мистическую окраску. В 1790—1800-х гг. в городе Йена в Тюрингии возник кружок йенских романтиков. Они возрождали идеи Платона (205—270) о стремлении «мировой души» к «бесконечности, превосходящей любую форму» (неоплатонизм). Это стремление они называли «бесконечным желанием души» (что есть также пантеизм). В это же время интерес к средневековому фольклору кельтов и скандинавов объясняет громкий успех «Поэмы Оссиана» Дж. Макферсона (1760—1773) (так называемый оссианизм). Великий олимпиец Гёте (1749—1832), совмещая свою любовь к античности с романтическим мироощущением («идеализированным действительным»), совершает в это же время свои два путешествия в Италию (1786—1788).

      Для романтика Ленского, «поклонника Канта», Шиллера и Гёте, жизнь была некой мистической загадкой, неким таинством, неким заговором сил – конспиративных, потаённых, разгадать и прозреть которые – и было смыслом его жизни:

      Цель жизни нашей для него

      Была заманчивой загадкой,

      Над ней он голову ломал

      И чудеса подозревал. (2:VII)

      Но возможно ли вообще прозреть «чудеса», возможен ли опыт познания жизни после смерти, ведь никто не знает, что есть это «нечто», и какими утратами это познание может обернуться для человека («о не знай сих страшных снов…») – вот те вопросы, которые ставит Пушкин, создавая образ Ленского в «Евгении Онегине».

      Если желание прозрения своей судьбы вызывает у Татьяны Лариной страх –

Скачать книгу