Моя тысяча жизней. Татьяна Суворова
Чтение книги онлайн.
Читать онлайн книгу Моя тысяча жизней - Татьяна Суворова страница
![Моя тысяча жизней - Татьяна Суворова Моя тысяча жизней - Татьяна Суворова](/cover_pre1220849.jpg)
Их дед показал им, как очинять ивовую веточку, чтобы сделать самую быструю стрелу для лука, построил для них домик на многолетнем дереве, чья крона пропадает в облаках, и научил самому главному искусству – получать удовольствие от жизни: просто сидеть, покачиваясь под грецким орехом в кресле, облизывая мороженое, и наблюдать, как ветер сгоняет птиц в беспокойные стаи, как солнце меняет свое место на небе, как река, текущая с гор испокон веков, продолжает свой путь несмотря ни на что.
С дедушкой они не любят читать, с дедушкой они любят бездельничать, нежась на травке или тыкаясь в колючие щёки.
С утра, пока весь дом спит и даже солнце ещё не встало, я иду молиться и купаться в реке (к тому времени я научусь плавать), ходить босиком по росе и камням, слушать беззаботное пение птиц и собирать упавшие в траву персики, чтобы сделать с ними пирог. (Тот, кто съест этот плод, получает бессмертие).
Это будет простая жизнь с простой едой и минимумом вещей, но полная творчества и любви, радости и созидания. Жизнь, пронизанная чудом бытия и нанизанная бусиной в ожерелье Шивы, который создаёт и разрушает миры, не сходя с места, но находя место всему сотворенному.
Любовь не бесчинствует
Как-то часто мы сталкивались с этой душой.
В первый раз я помню себя девчонкой лет десяти. В каком-то захолустном штате Америки, 20-е годы 20 века. А он сидит напротив – 16-ти лет. Потомок Потомака. В светло-голубых брючках с помочами, и на груди карман. Взобрался на перекладину забора, что огибает сад, и яблоки щелкает. Нет, ну правда щелкает: берет его в руку, сильно сжимает – оно и трескается, остальное он пальцами разламывает, закидывает в рот, сок течет по рукам и ярким губам.
Разгар лета. Тепло. Он такой красивый. Я тоже в чем-то голубом и думаю, как мы подходим друг другу. И я тут же влюбилась. И понимаю, что не могу от него оторваться. Поднимаю с земли упавшее с дерева яблоко и кидаю в него.
Он так увлечен поеданием спелых плодов, что совсем не ожидал. А тут еще и грязное пятно расплывается на кармане его светлых штанов от гнилого яблока. Он краснеет и от стыда, что какая-то девчонка смогла побить его старым фруктом, и от гнева, что мать будет ругаться за грязь на одежде, и от того, что не готов был к удару.
Босые ноги его, что до этого держали его тело в равновесии, зацепившись за нижнюю перекладину, соскальзывают на землю и приближаются ко мне. На ходу он срывает крапиву. Конечно же, догоняет меня и начинает хлестать. Мне больно, я реву, грязной рукой размазывая слезы по лицу, а другой пытаясь ущипнуть его, чтобы он меня отпустил. Хочу, чтобы он меня отпустил, и не хочу. Мне больно, но мне нравится, что он уделил мне внимание и что сейчас держит меня за плечо. И нет никакой надежды, что это закончится добром. Но мне нравится, что эти несколько секунд он со мной. Но мне больно. Ему тоже, и он отпускает. И только теперь понимает, что руки его зудят и покрываются пузырями…
В следующей сцене-жизни я коротко вижу наши любовные отношения, построенные на мучениях и садомазохизме. Сцена интимная и вся нашпигована орудиями для пыток. Мне больно, и я наслаждаюсь. Он наслаждается, но ему больно мучать меня, потому что любит, но по-другому не может.
Да, сейчас я понимаю, что каждый раз, когда наши души встречались, я была женщиной, а он – мужчиной. И он каждый раз мучал меня.
В третьем кадре, тоже интимном, я понимаю, что больше не хочу так, я больше не хочу таких отношений, мне только больно, мне больше не нравится. Я вообще больше не хочу с ним отношений. Я всё поняла. Я искупила.
Любовь не ищет зла
Я помню, что это были последние мои минутки на земле. Это было безжалостное кровопролитие, бессмысленное и, казалось, бесконечное. Никто не был сильней, никто не сдавался. Мы не знали, за кого мы и против кого мы. Мы не знали, что мы защищаем и от чего защищаемся. Мы всего лишь делали свою работу – дрались и бились насмерть.
Мне кажется, что я воюю с тех пор, как родился, а родился я в темные и мрачные времена. Сначала мы оборонялись и спасались, выгрызая свою жизнь из лап постоянно нагоняющей смерти. Потом это стало привычным делом. И ремеслом. “Каляное рубище”, звали меня в отряде. Всегда прямой, несгибаемый ветром, врагом и болью. Ничто меня не брало.
По какой-то рыцарской нужде мы носились по всей зачумленной стране, а затем по папскому указанию вышли и за пределы. Долго добирались до холодной страны. Враг всегда приходит с севера. Пережили самые злые морозы. Тащили свои тяжелые мечи, как будто мы уже не меченосцы, а мечетяжцы. Прикрывались крестами, да не согревались. А в начале весны, когда мир стал просыпаться от долгой зимы, был этот бой, последний для меня. Наша “свинья” пробралась в центр отряда на чужой земле. Но на то она и свинья. Это был конец.
Сквозь мою звонкую кольчугу