La confession d'un poete. Par Nicolas Semenow, Paris, 1860. Николай Добролюбов
Чтение книги онлайн.
Читать онлайн книгу La confession d'un poete. Par Nicolas Semenow, Paris, 1860 - Николай Добролюбов страница
![La confession d'un poete. Par Nicolas Semenow, Paris, 1860 - Николай Добролюбов La confession d'un poete. Par Nicolas Semenow, Paris, 1860 - Николай Добролюбов](/cover_pre56359.jpg)
В отношении к этому автору мы имеем, впрочем, и другие причины, почему обращаем на него внимание. Главная причина та, что нам жаль юный (может, он и старый, но из учтивости всегда говорится – юный) талант, до сих пор не нашедший себе достойной оценки. Представьте себе, младой российский юноша ощутил вдруг призвание к творчеству и неразлучное с ним стремление к славе. Он горит желанием раскрыть свою душу пред целым миром. Россия, как ни огромно ее протяжение, тесна для него, удивления семидесяти миллионов, говорящих по-русски, мало ему… Он хочет заявить себя пред Европой, он желает поразить блеском своего гения весь образованный мир. И вот он прибегает к всемирному языку – сочиняет книжку по-французски, спешит в Париж, печатает свою рукопись в великолепной типографии Дюбюиссона в Rue-Coq-Heron, может быть самой литературной из парижских улиц, нечто вроде Армянского переулка в Москве{5}, – отдает свою книжку на попечение г. Amyot, разделяющего с Франком любовь наших соотечественников{6}, и ждет, что заговорит о нем Европа. Он имеет все шансы для прославления своего имени: лучшие из соотечественников прочтут его по-французски скорее, чем если бы он писал по-русски; в мнении каждого порядочного русского роман его будет заранее выигрывать 50 процентов уже потому, что он идет из Парижа и, кроме того, сокровища таланта русского автора доступны теперь для удивления всех образованных людей Европы; но особенно важно то, что новое французское творение должно вызвать похвалы парижской прессы; а так как известно, что журналистика всего мира повторяет то, что говорится в Париже, то, без всякого сомнения, имя г. Семенова скоро разнесется во все концы вселенной и прогремит в обоих полушариях.
Так, конечно, рассчитывал юный романист и, может быть, в мечтах своих возносился уже выше Вандомской колонны{7}, против которой помещается книжный магазин г. Амьо, его издателя. Судите же, каково должно быть его разочарование: прошло около года после издания его романа, и никто не заикнулся о нем. Парижская пресса прошла его молчанием, и он может рассчитывать разве попасть в будущий «Annuaire des deux Mondes»{8}, который с особенной любовью занимается состоянием русской науки и литературы, считая в числе главных ее представителей гг. Лешкова и Луганского{9}, или, как он выражается, Leschkoff и Louganski. Г-н Семенов ждал всемирной славы, а ее-то и нет… Мало того, и сама Россия осталась до сих пор в неведении о творении, давшем Европе новое доказательство русского гения. Русские журналы заняты были поздними сожалениями о том, что Россия потеряла г-жу Свечину, столь благодетельно действовавшую на развитие истинной цивилизации за границей;{10} но никто не пожалел о том, что русские читатели, не знающие по-французски, лишены счастия познакомиться с талантом г. Семенова… Мало того, даже в петербургские салоны не проник розовый томик г. Семенова, несмотря даже на то, что он многократно и с особенной настоятельностью обращается к светским дамам и молодым джентльменам. Правда, он пепелит их молниями своего гнева, но тем интереснее должен бы он казаться: поэт во гневе!.. Ведь это море в бурю! И если вы стоите на берегу, в полной безопасности, как же не полюбоваться на величественное явление природы!.. Но habent sua fata libelli[1] – глубокомысленно заметили бы мы, если бы назначали свою рецензию для «Отечественных записок». Несмотря на все шансы успеха, книжка г. Семенова прошла незамеченного и уже перешла теперь на толкучке рынки Латинского квартала, где продается за четверть цены. По всему видно, что нашего романиста постигла участь Матрены, которую обессмертил Крылов в одном из своих комментариев на собственные басни:
И сделалась Матрена
Ни пава, ни ворона{11}, —
от русской литературы г. Семенов бежал, а французская не признала его.
Так не будет же этого, сказали мы сами себе: мы не допустим погибнуть в безвестности нашего соотечественника, не оставим его ни в тех, ни в сех! Если французские павы не хотят признать его, то мы будем благороднее их и убедим русскую литературу принять г. Семенова в свою среду как настоящую, кровную ворону!..
В самом деле, стоит пробежать роман, чтобы увидеть, что автор его хотя и пишет по-французски, но по своим понятиям, стремлениям и сочувствиям остался истинно русским человеком, принадлежащим
1
В. А.
2
Немецкое выражение «Blinde Kuh» (букв.: «слепая корова») означает: «игра в жмурки».
3
Добролюбов имеет в виду своеобразную терминологию А. А. Григорьева, которая была объектом постоянных насмешек в тогдашней критике (см., напр., заметку Добролюбова в «Свистке» № 2 «О допотопном значении г. Лажечникова»).
4
По уставу 1841 г. Академия наук делилась на три отделения: I – физико-математическое, II – русского языка и словесности, III – историко-филологическое. Среди действительных членов Академии наук по I и III отделениям было значительное число иностранцев, главным образом обрусевших.
5
В Армянском переулке находилась редакция журнала М. Н. Каткова «Русский вестник».
6
Парижские издатели и книготорговцы Ф. Амио и А. Франк издавали и продавали русские издания различной политической ориентации, в частности, в магазине Франка в 1850-е гг., а в магазине Амио в 1860-е гг. продавались лондонские издания А. И. Герцена.
7
8
Ежегодник «Anmmire des Deux Mondes», издававшийся при журнале «Revue des Deux Mondes», содержал справки о деятелях в области политики, науки и литературы.
9
В. Н.
10
См. примеч. 41 к статье «Черты для характеристики русского простонародья» (наст. т., с. 726–727).
1
Книги имеют свою судьбу (
11
Из басни «Ворона» (1825),