но дышит. Леонид Алексеевич свой рюкзак мне передал, фонарик тоже, мы на спину ему Ивана закинули, благо, что худой и не тяжёлый, и пошли к выходу. Там привязали его к верёвке, под мышки закрутки поддели, и подняли его наверх. Сами вернулись в правый коридор, дошли до конца, до самого завала, всё проверили и вернулись к развилке. Левый коридор был выше и шире. И постоянно какие- то шорохи возле нас были, мы сначала думали, что это капли, но потом прислушались, и поняли, что это звуки не природного происхождения. А потом это уже не шорохи были, а бормотание какое-то. Фонари у нас заморгали, мой погас совсем, у Леонида Алексеевича ещё чуть шаял, а коридор всё не кончался. И вдруг, у меня по ногам что-то поползло, я даже подпрыгнул от неожиданности. Леонид Алексеевич повернулся ко мне, и в этот момент из-за его спины возникло что-то чёрное, огромное, кишащее, как клубок змей, и глаза, зеленоватые, как фосфорные, на меня глянули, и зрачки в глазах чёрные расширились, открылись, как могила. Эта тварь Леонида Алексеевича в спину толкнула, он на меня повалился, фонарь сбрякал о пол и погас. И по мне какие-то щупальца, или змеи, чёрт знает что, не знаю даже как объяснить, в общем, переполз кто-то через нас. И я услышал слово: «Трепещите». Поверите, теперь я знаю, что такое волосы на голове шевелятся от страха. Я свой фонарь начал трясти и он снова вспыхнул. Сидим с Леонидом Алексеевичем, друг на друга смотрим. Он встал, подобрал свой фонарь, покрутил его, и он слабенько засветил. «Чертовщина какая-то», только он и сказал. Я так перепугался, что встать не мог. Он достал из своего рюкзака фляжку, рот мне силком открыл и влил спирта мне. Потом сам глотнул, меня на ноги поставил и сказал: «Знаешь, Антон, я тоже боюсь, но Никита где-то здесь, живой или нет, но мы должны его поднять. Это закон. И мы должны оставаться людьми». Нашли мы Никиту немного подальше от того места, где эта тварь по нам проползла, он не дышал, у него была свернута шея, и руки были все обглоданы, кровь кругом. Мы его подняли, а я ещё долго стоял, не мог подняться, так как меня всего выворачивало наизнанку. Леонид Алексеевич терпеливо ждал, пока я приду в норму, потому что сказал, чтобы я первый поднимался. Поднялись мы. Иван в больнице через несколько дней в себя пришёл, но ничего не помнил, последнее что вспомнил, как они с Никитой повернулись на голос, который им сказал: «Здесь я». Вот, Ольга Ивановна, какие страсти бывают на земле. Я через несколько дней подошёл к Леониду Алексеевичу, хотел с ним поговорить, но он меня сразу остановил и сказал: «Антон, Никита сорвался и упал с большой высоты, пока летел, ободрал все руки. Понял? А Антон не смог один подняться, и отравился угарным газом. Всё. Это всё что мы с тобой там видели».
– Ничего себе, у Вас приключение было! И как Вы думаете, кто это был? – Спросила я.
– Знаешь, мне кажется, что это существо не классифицировано нигде, даже в сказках, потому что кто его видел, тот уже не смог больше ничего рассказать. И это его «Трепещите». Знаете, Ольга Ивановна, он бы даже мог нам не показываться, не трогать нас, а просто