Ванильно–лимонный пирог. Рассказы. Ревекка Слабая
Чтение книги онлайн.
Читать онлайн книгу Ванильно–лимонный пирог. Рассказы - Ревекка Слабая страница 1
![Ванильно–лимонный пирог. Рассказы - Ревекка Слабая Ванильно–лимонный пирог. Рассказы - Ревекка Слабая](/cover_pre1298709.jpg)
Мне было восемь, когда маму убили. Мы живем в мире, где активно продвигают гонения на верующих, а она посещала христианские домашние группы. Мама была столь стойкой, при этом не навязчивой в своих убеждениях, но за что ей и пришлось заплатить немалую цену. Я часто думаю стоит ли оно того. И годами не могла найти ответ.
Мы с папой не религиозные. Он государственный служащий, а я… а у меня… просто не срослось. Но я всегда буду восхищаться мамой, твердостью её веры и силой характера.
Я плохо помню ее: забыла голос, походку, улыбку. Хорошо помню лишь запах родного тела: эти руки пахли старыми книгами и еще чем-то непонятным, а шея ванилью и цитрусом. Но после того, как она нас покинула, стало холодно, холодно и тускло, тускло и бледно…
Мама была эпицентром тепла в нашей обычной квартире, только она делала дом домом. Иногда я чувствую её, например, когда завтракаю ванильно-лимонным пирогом, кстати, мой это любимый, любимый ванильно-лимонный пирог… её шея… пахла ванилью и цитрусом…
Меня зовут Руфь. Папа говорит это идея мамы назвать меня так. Руфь – библейская праведница, именем которой названа «Книга Руфь», жизнь её относится к последним годам смутного периода Судей. Это ее любимое библейское имя, однако это был секрет.
Мне уже семнадцать, прошло девять лет как её не стало. Возможно, вы уже заметили, что мысли я излагаю довольно кратко, но чётко, поэтому извините за не столь художественный и объёмный рассказ о моей жизни. Многое изменилось: папу повысили в должности, что заставило нас переехать в другой район. Я повзрослела, даже стала подрабатывать в кондитерской в паре кварталов от дома, занялась творчеством, в частности рисованием. Папа не очень это поддерживает. Он убежден, что искусство лишь дает поводы человеку загоняться в рассуждениях о смысле бытия. Что правда. Искусство всё больше давало свои плоды материальные, так и внутренние. Но из-за воспитания отца мне было стыдно даже за мысль о существовании Бога, не говоря о вере в него.
Многое изменилось, да. Время нормализовало боль, заглушило многие воспоминания, обработало раны, содрало их корочки (почти как те самые корочки после того, как прошла неделя с твоего прыжка на коленки с велика). Но время преподносит разное. И совсем скоро изменится самое главное…
К нам в кондитерскую устроилась работать женщина: приветливая, довольно милая, немного странная из-за своей молчаливости и задумчивости, но я не обращала на неё особого внимания. Хотелось побыстрее закончить смену и побежать домой, чтобы утонуть в искусстве и ещё… попросить кое-кого… об одной вещи…
В тот день я впервые помолилась, прося Бога, если, конечно, он есть, чтобы мама «сверху» увидела мои художества, ведь все они посвящены ей и ещё… чтобы она была свободна и счастлива где-то там, пусть и не со мной. Да, тогда произошёл мой первый шаг навстречу к маме, шаг, чтобы верить и надеяться. Однако при этом я чувствовала стыд (запрещено, запрещено, запрещено). Одна молитва, две просьбы, тысяча мыслей.
Последнее время меня посещают самые разные мысли и чувства. Например, мне кажется, что запах масляных красок пахнет пятью минутами перед сном, ну, когда после тяжёлого дня укладываешься спать и тебе в голову лезут всякие размышления. Я думаю, это и есть истинная суть человека. Папа был прав, искусство даёт много поводов для размышлений, что привело меня к тому, что в тайне я начала интересоваться верой. Пошёл уже третий месяц моего изучения и именно столько же у меня есть огромное вдохновение к картинам, я мчусь писать их. Когда смешиваются мысли о вечном и о той (о маме), что ждёт меня там, получается нереальная тяга оставить что-то на холсте. Однако никому из людей я не могу поведать о своих чувствах и не поведаю.
С новой коллегой мы закрыли смену. Папа встретил меня с работы. Я заметила, как странно они пересеклись взглядами, но быстро об этом забыла. Жизнь шла своим чередом. Всё было тихо и мирно. Но следующая смена с этой женщиной застала меня врасплох. На обеде она подсела ко мне и дала кусочек пирога. Она стала говорить о чём-то, я не слушала её. Но как только мой нюх уловил запах пирога, тело пустило в дрожь. Это был мой любимый, любимый ванильно-лимонный пирог… Или мне показалось?
После «небольшого» шока мы познакомились. Её звали Мария. Она шёпотом рассказала мне, что была знакома с моей мамой. И именно она в молодости научила готовить её этот пирог. Я ей не особо поверила тогда, ведь несмотря, что мне было восемь, когда мама ушла, её подруг я помнила, но не Марию точно. Она сказала, что должна поделиться со мной одной историей. Мы договорились поговорить после работы.
Мария рассказала, что моя мама была художницей в каком-то тайном клубе, не сложно догадаться почему в тайном. В тот момент я поняла, чем столь непонятным пахли руки мамы – красками! Вот почему у меня такие своеобразные ассоциации с ними. Я всё детство чувствовала их запах на руках матери. Так поэтому мысли о чём-то настоящем появляются именно тогда, когда я рисую: мама была настоящей! Но почему отец мне об этом не рассказывал?