Патриарх всея Луны. Севастиан Лебедев
Чтение книги онлайн.
Читать онлайн книгу Патриарх всея Луны - Севастиан Лебедев страница 1
![Патриарх всея Луны - Севастиан Лебедев Патриарх всея Луны - Севастиан Лебедев](/cover_pre1300853.jpg)
1. Наказание
Проблемы начались после того, как отец Григорий публично покаялся. Да да! Просто встал на амвон в Прощённое Воскресение и выложил перед народом всю подноготную. Он увлекался церковной историей и ничего лучше не придумал, как выбрать самый древний и самый экстремальный способ покаяния – публично на амвоне. В его случае, к поговорке «горе от ума» следовало прибавить ещё – «и от честности». Эти слова сработали идеально.
И всё бы ничего, только когда он отчётливо сказал: «прелюбодеянием», в храме воцарилась гробовая, даже какая то, первобытная тишина.
Хотя, это своё «прелюбодеяние» он прятал среди привычных, допустимых и наверное, не таких страшных грехов, таких как пьянство, чревоугодие, осуждение, сребролюбие или гордость. Так делали все его прихожане, что бы за словесным потоком их недостатков, не был заметен самый главный, самый страшный для них, который они не могли, да и не хотели исправлять. И отец Григорий никого не отлучал от Причастия. Он их понимал.
Но, его понимать не захотели.
Всегда найдётся кто – то, кто настучит в епархиальное управление.
Что бы наказать священника, не обязательно отправлять его в запрет или лишать сана. Достаточно поместить бедолагу, в максимально некомфортную для него, среду. Когда епархиальный архиерей выбирал меру пресечения для отца Григория, он руководствовался именно этим правилом и отправил его на Луну, в рамках епархиальной миссионерской программы. Благо, архиерейские связи позволяли.
Поэтому, первый вопрос, который возник в голове у отца Григория, по прибытии на станцию, – а что я тут делаю? – был совершенно справедлив. Он сразу же, кожей почувствовал враждебность среды – и не зря. Завидев отца Григория, научный люд смотрел на него как на питекантропа, рабочие, как на тунеядца. Он быстро понял, что очень сильно выделяется из толпы серых (рабочих) и голубых (учёных) спецовок и перестал выходить на люди в подряснике с крестом. Очень быстро он начал замечать брезгливые взгляды, слышать обидные шутки. Он даже понимал этих людей, которые так же задавались вопросом – а что он тут делает?
Да, заботливая и наказующая десница Господня, она такая.
Начальство, скорее всего, замечало душевные терзания отца Григория по этому поводу. Они договорились с руководством епархии и определили священника рабочим в транспортный узел. Отцу Григорию выдали серую спецовку – ну вот, теперь он ни чем не отличается от остальных. Теперь для всех он, просто Григорий и этой мысли ему стало как то легче. Да и теперь он, хотя бы, не тунеядец. Как ни странно, но разговоры вокруг него поутихли, хотя неприязнь никуда не делась.
Ему предоставили отдельное жилище, правда в самой отдалённой и самой старой части станции. Ну и что? Лишь бы подальше от всех этих глаз. И как вишенка на торте, как шуба с барского плеча, разрешили совершать богослужения. Рядом с его каютой располагался небольшой склад, метров пять длинной. За практической ненадобностью, склад расчистили и священник постепенно оборудовал его под храм. Григорию разрешили даже вывесить объявление о предстоящих службах на целый месяц. Располагая таким богатством условий, священник поймал себя на мысли, что теперь он затворник. И это его даже забавляло.
Но забавляло не долго. Как во всяком затворе бывают искушения, здесь они так же не заставили себя ждать и обрушились на Григория с особым издевательством. Строгий архиерей, требовательный благочинный и сварливая жена, всё чаще казались такими родными, такими хорошими, что хотелось их просто обнять. Хотелось к ним! А к детям особенно. Тяжёлое чувство словно сверлило ему грудь в области сердца, и он просыпался, ворочался, вставал, бродил по своей маленькой комнате вдоль взъерошенной кровати, засыпал. А через некоторое время всё повторялось заново.
В такие моменты Григорий совсем не был похож на древних подвижников. Они – то молились, взывали к Богу. А он лежал пластом и не двигался. Но иногда заставлял себя обратиться к Небесам, брал в руки шерстяные чётки с полуострова Афон и медленно перебирал, повторяя только одну молитву: «Господи помилуй» – такие непривычные слова среди всей этой высокотехнологичной атмосферы.
Перед его глазами всплывала картинка совсем недалёкого прошлого, когда он участвовал в одной театральной постановке по заданию епархии. Там отец Григорий и провалил очередной духовный экзамен. Ему очень польстило, как одна работница местного дома культуры, лет тридцати и слегка упитанная, мило и звонко посмеялась над его шуткой на счёт сценария. И в последний день репетиции он решил с ней заговорить. Наверно потому, что у них не было общих интересов, что бы где то пересечься. Она не ходила в храм и вероятность снова встретиться равнялась нулю. А Григорий, в глубине души, встретиться хотел. Он подошёл к ней со спины, когда она листала ленту в смартфоне.
– У этого дома культуры