История схоластического метода. Первый том: Схоластический метод от первых истоков в святоотеческой литературе до начала XII века 1957. Мартин Грабманн
Чтение книги онлайн.
Читать онлайн книгу История схоластического метода. Первый том: Схоластический метод от первых истоков в святоотеческой литературе до начала XII века 1957 - Мартин Грабманн страница 37
![История схоластического метода. Первый том: Схоластический метод от первых истоков в святоотеческой литературе до начала XII века 1957 - Мартин Грабманн История схоластического метода. Первый том: Схоластический метод от первых истоков в святоотеческой литературе до начала XII века 1957 - Мартин Грабманн](/cover_pre1344324.jpg)
Филоксен также подробно обсуждает веру и знание. Он подчеркивает, что это две независимые друг от друга области. Наука должна исследовать естественные вещи с помощью естественной силы разума, вера же должна принимать сверхъестественное в благоговении и молчании. Христос открыл свои тайны не для того, чтобы их поняли, а для того, чтобы в них поверили. Вера служит знанию в естественной сфере; знание, в свою очередь, служит для объяснения и различения содержания веры..285
Хотя аристотелевская философия, таким образом, находилась в союзе с еретическими взглядами, она постепенно настолько укоренилась и прочно вошла в научную мысль, что даже ортодоксальная греческая патристика не смогла избежать ее влияния и пропагандистской силы в долгосрочной перспективе.
Различные факторы привели к тому, что с начала VI века греческие отцы стали отдавать предпочтение аристотелевской философии перед платоновской для изложения и защиты католической доктрины, так что научная форма изложения доктрины веры приобрела более аристотелевский характер.
Различные фазы оригенистской полемики заставили пианизм появиться в связи с реальными и предполагаемыми ошибками Оригена. Оригенистов называли учениками Пифагора, Платона и Плотина.286 Отсюда понятно, что в ортодоксальных кругах предпочтение Платона заметно уменьшилось, и в результате аристотелевская философия стала занимать все более видное место.
Кроме того, теология все больше приобретала характер школьной науки. Оригинальная концепция, блестящий полет фантазии, переполняющий спиритуализм Оригена и Григория Нисского исчезли из греческой патристики. Столкновение мнений заставило его заняться исследованием понятий и слов, мелкой и схоластической богословской работой.
Аристотелевская философия с ее ясными, четкими понятиями гораздо больше подходила для доктринальной передачи христианского комплекса истин, чем платоновский способ мышления, который был более характерен для поэзии и менее скован схоластическими формами. Однако платоновская форма диалога продолжала существовать как прекрасное средство ясного и живого обмена идеями, как жанр научной экспозиции, оказавшийся особенно полезным в апологии христианства287, даже в этот период греческой патристики, в котором платоновские спекуляции были менее привлекательны.
Более того, сам факт того, что аристотелевская философия нашла дружеский прием и широкое применение у еретиков, несториан и монофизитов, должен был побудить представителей и защитников ортодоксальной доктрины использовать то же оружие аристотелизма в борьбе с ересью и продемонстрировать противоречия еретиков посредством имманентной критики. Более того, именно аристотелевская философия дала достаточно доказательств для спекулятивного объяснения горячо оспариваемых христологических терминов ουσια, φυσις, υποστασις [усиа, фюсис,
284
Ibid. 117.
285
«Non ignorandum est quod doctrina ecclesiastica scientiam rerum mundanarum minime respuit, eam autem prohibet ne ad investiganda secreta et abscondita accedat. Patet enim ea quae sunt scientiae fide non indigere nee quae sunt fidei scientia comprehendi posse. Sed utraque debet sua cognoscere: scientia ratione naturalia inquirere debet. et fides ea quae sunt supra naturam in silentio tenere. Christus enim mysteria sua non dedit, ut comprehenderentur, sed tamen ut crederentur…… Quod si in multis quae scientiae congruunt fides necessaria est, quanto magis in suis decet fidem obsecundare et accipere cum verecundia et timore mysteria incomprehensibilia sibi tradita, eaque tenere non per scientiam, sed in admiratione et stupore. Ea tarnen quae sunt fldei debent per scientiam distingui et declarari (перевод с лат. «Нельзя игнорировать, что церковное учение вовсе не отвергает познания мирских вещей, но запрещает ему приступать к исследованию тайн и сокрытых вещей. Ибо ясно, что вещи науки не нуждаются в вере, и вещи веры не могут быть постигнуты наукой веры. Но оба должны знать свое: наука должна исследовать естественные вещи. и вера, позволяющая хранить в молчании то, что выше природы. Ибо Христос дал Свои тайны не для того, чтобы их поняли, но тем не менее чтобы им поверили. …. Но если вера необходима во многих вещах, согласующихся с наукой, то тем более подобает вере повиноваться и принимать со стыдом и страхом переданные ей непостижимые тайны и удерживать их не посредством познания, а в изумлении и изумлении.. Однако то, что есть мир, должно быть различено и разъяснено наукой.»)» (a. a. 0. 81 u. 83).
286
Ср. Fr Diekamp, Die origenistischen Streitigkeiten im 6. Jahrhundert und das fünfte allgemeine Konzil, Münster 1899, 83 f.
287
Ср. Zöckler, Der Dialog im Dienste der Apologetik, Gütersloh 1894.