вкуснейшее жирное соленое масло и нежнейший jambon8, непереводимое слово, ибо ветчина в других странах – это нечто иное. В кармане у меня была бутылочка свежего яблочного сидра, который дешевле было купить в магазине заранее, нежели покупать напиток в закусочной. Употребив свою снедь, я встал и решил прогуляться к обратному концу сада. Центральная часть сада перед Люксембургским дворцом мне нравилась меньше, чем его окраины. Безусловно, это было красивое туристическое место, наполненное цветами, прекрасными фонтанами, статуями и обелиском, но там было больше людей, а еще оно было слишком напыщенным, так и веющим претенциозной помпезностью. Хотелось укрыться в малолюдных милых уголках сада, чтобы побыть с ним наедине. Только я и сад. В западной стороне сада было не так спокойно, как в восточной его стороне, но там были свои милые прелести. Роскошно одетые пожилые парижанки выгуливали тут своих собачек, сидели на скамейках, обмениваясь политесными small-talk9, а рядом были натянуты сетки небольших площадок для игры в теннис. Играли там французы в возрасте, молодежи в саду не было. Было удивительно думать о том, что я, Кристоф Делакруа, нахожусь здесь, где на этих самых тропинках молодой Мариус выслеживал свою возлюбленную Козетту, поднимая, думая, что ее платок, который принадлежал ее отцу, через строгость и присутствие которого они встречались взглядами на этих свиданиях в Люксембургском саду. Свиданиях, на которых не проронили ни слова своими устами, но все сказали друг другу глазами10. Это удивительно – иметь возможность быть в таком месте. Было приятно иногда перекинуться парой милых слов и любезностей с пожилыми парижанами, ценившими как и я это место. Эта чисто французская игра любезностей означает быть gentil11. Милая и приятная игра, доставляющая удовольствие всем ее игрокам.
Выйдя из Люксембургского сада я проследовал по улице Флёрус, мимо дома 27. Улица была ничем не примечательна, обычная парижская улица. Таких однотипных улиц было полно в любом городе Франции. За исключением того, что в доме 27, по улице Флёрус была квартира Гертруды Стайн, постоянными посетителями которой были Эрнест Хемингуэй, Скотт Фицджеральд, Шагал, Пикассо и многие другие. Этот город был пропитан историей и культурой, где, если не в нем, было творить начинающему автору? Да в общем-то где угодно, говоря по правде. Все эти отсылки и веяния влияния великих – не более, чем наше внутреннее чувство прикосновения к этому великому, которое нам лишь кажется. В действительности ни к чему мы не прикасаемся. И читая произведения Диккенса, Гюго или Достоевского хоть на Мадагаскаре, мы ничуть не дальше от них, чем стоя перед их домами в Англии, Франции или России. Я могу читать Хемингуэя или Фицджеральда в Африке и, если я их понимаю и обладаю талантом, то я буду к ним ближе, чем бесталанный и ничего не понимающий турист, стоящий перед домом 27 на улице Флёрус, фотографирующий