Как далеко зайдёт эксперимент?. Ульяна Иванова
Чтение книги онлайн.
Читать онлайн книгу Как далеко зайдёт эксперимент? - Ульяна Иванова страница
![Как далеко зайдёт эксперимент? - Ульяна Иванова Как далеко зайдёт эксперимент? - Ульяна Иванова](/cover_pre1410719.jpg)
Предательски заваленный стол на четырех шатающихся ножках не менял своего состояния всё время, что Лев Игнатьевич помнит себя здесь. А прошло уже более двадцати семи лет с его первого дежурства. По распорядкамбиостанции, каждую неделю кто-то сидит на вахте в полевой или, простыми словами, дикой её части. Главной задачей избранного является следить за общей обстановкой на территории. При обнаружении опасности есть инструкция: бить в большой колокол, стоящий прямо у крыльца. На первый взгляд этот обычай может показаться диким и даже варварским. Двадцать первый век как-никак на дворе, а тут колокол. Появился этот предмет местного ландшафтного дизайна сорок лет назад. Доктор геолого-минералогических наук тех времен спер его из ближайшей полузаброшенной деревни и притащил сюда. Теперь это можно сказать одна из местных достопримечательностей.
Дежурный домик одновременно для орнитологов служит и кольцевальным. Тут они вне сезона миграции вальяжно попивают кофе с коньяком и, не торопясь, как бы между делом важно дуют в дрожащие от страха теплые брюшки крылатых, взвешивают их и дарят поблескивающие алюминиевые кольца. Это всё, конечно, так выглядит только со стороны, а на деле же великие умы занимаются исследованием птиц с помощью отлова и прижизненной обработки. Однако в период миграции всем становится резко не до кофе. Работа кипит, карандаши стираются в ноль, а новоокольцованные особи с чувством полного облегчения одна за другой вылетают из лап учёных. В эти моменты опытные орнитологи больше походят на свежесмазанные станки, слаженно и быстро отрабатывающие свою заводскую программу.
Кольцевальней в этих краях называется бревенчатый деревянный дом на одну маленькую комнату в двадцать квадратных метров. Днем работа здесь спорится, а вечером сладко посапывает в углу на скамейке дежурный. Внутреннее убранство помещения полностью соответствовало его столу. При входе в дом вместе с бардаком в глаза бросается расположенное над ним панорамное окно – центр композиции. По левую и правую стороны тянутся почти до самого входа окна поуже и поменьше, образуя вместе стеклянный ансамбль, напоминающий букву «П». Подоконники дополнительно выполняют функцию и столешниц. Под ними обычно можно найти от четырех до шести табуреток разной высоты и степени удобства. Все они, также как и колокол, когда-то попали сюда из деревни по соседству. За спальню и гостиную отвечает угол по левую руку от входа, с расположенной в нем резной скамьей, накрытой пыльным матрасом. Можно было бы подумать, что родная её среда обитания та же самая заброшенная деревня. Ан-нет, это подарок от северных коллег. Особый шарм дому придают, конечно же, детали. Каждый сантиметр стен завешен вырезками из журналов и газет, рисунками и записями от руки, открытками и этикетками. А в редких, свободных от творений целлюлозно-бумажной промышленности пространствах, приглядевшись, можно заметить нацарапанные надписи, которые способен разобрать разве что их создатель, да и то не факт. Всю эту бравую инсталляцию завершают бусы из птичьих колец и разноцветные хлопковые мешочки, гордо свисающие с оленьих рогов.
Именно в этом беспорядочно-организованном пространстве Лев Игнатьевич никак не может найти что-то так важное для себя. Вдруг его поиски прерывает звонкая мелодия. Двумя широкими шагами учёный добирается до матраса и вытаскивает из-под него свой спутниковый телефон. В такой глуши без помощи свыше никак не обойтись.
– Комаров у аппарата, – протараторил в трубку Лев Игнатьевич.
– Лёва, привет. Вот только сегодня добралась, – зазвучал мягкий женский голос.
– Это ты хорошо успела, вовремя уехала. Сейчас тут опять не дороги, а полная каша.
– Манная?
– Она самая, да ещё и с комочками. Теперь только ждать, когда всё подсохнет, – раздался грустный бас. – а пока улучшений не предвещается… Как там Соня?
– Всё хорошо. В садик, правда, ходить не хочет.
– Ну конечно, после четырех месяцев на природе я бы тоже в садике выл.
– Ничего не знаю, маме нужно закрывать грант. Пол годика потерпит и в школу, а там уже на домашнее обучение переведем и как-раз можно планировать поездку в Китай, – после сказанного в трубке послышался глухой стук, а после него и детский плачь. – Ладно, я побежала. У меня тут опять ЧП. Напиши, как будешь у угла. – Промурлыкал женский голос и связь прервалась.
Лев Игнатьевич бросил телефон на матрас и вновь деловито принялся чесать затылок. Ни свежеприобретенные залысины, ни гусиные лапки у глаз, ни грязь под ногтями, ни разношенные берцы, ни прожженная дырка в спецовке так не волновали учёного, как его научная работа. С этими мыслями он каждый день засыпает и открывает глаза по утрам. Их он смакует в периоды долгих туалетных дум, и они же приходят к нему во снах. Так происходило с того момента как ещё молоденький Лёва решил поступать на биологический факультет и так будет до последнего его хриплого вздоха.
– Видал,