Егор Летов: язык и мир. Опыт психолингвистического подхода к поэзии. Олеся Темиршина
Чтение книги онлайн.
Читать онлайн книгу Егор Летов: язык и мир. Опыт психолингвистического подхода к поэзии - Олеся Темиршина страница 21
![Егор Летов: язык и мир. Опыт психолингвистического подхода к поэзии - Олеся Темиршина Егор Летов: язык и мир. Опыт психолингвистического подхода к поэзии - Олеся Темиршина](/cover_pre1421951.jpg)
Невидимый лифт на запредельный этаж
Далекая Офелия смеялась во сне:
Усталый бес, ракитовый куст
Дареные лошадки разбрелись на заре
На все четыре стороны – попробуй поймай.
(с. 299)[39]
«Офелия» – это уникальный текст, который во всей полноте репрезентирует семантический комплекс текучего тела. «Текущая» Офелия в первую очередь связывается с отсылкой к шекспировской прецедентной ситуации (Офелия, героиня трагедии «Гамлет», утонула). Однако мы убеждены, что дело здесь не столько в шекспировской трагедии, откуда берется имя героини, сколько в авторской семантике мотива течения ⁄ потока, о которой шла речь выше. Так, текучие тела, соотнесенные со смертью, встречаются в текстах, написанных до «Офелии» (см. выше), следовательно, семантическая связка – «текущее тело – смерть» появилась у Летова раньше самого имени. Шекспировский образ, давший название песне, в некотором роде вторичен, он просто удачно «лег» в уже существующие авторские смысловые координаты.
Эти координаты, соотнесенные в первую очередь со спецификой пространства, проявляются в нарушении семантической сочетаемости: Офелия, не только «текущая», она и еще и «далекая» («Далекая Офелия смеялась во сне», с. 299). Семантика далекости, сопряженная с Офелией, возникает и во второй строфе («влюбленная Офелия плыла себе вдаль», с. 299). Почему Офелия наделяется именно этим предикатом, а сам ее путь обозначен однокоренным обстоятельственным спецификатором?
Концепция далекого пространства, изложенная выше, позволяет дать ответ на этот вопрос. «Далекость» Офелии можно объяснить через возвращение к сюжету центробежного движения. Как правило, этот тип движения, связанный с резким выходом за все мыслимые пределы, обозначается наречиями, типа прочь, вон, вдаль, отсюда, восвояси и в подавляющем большинстве случаев маркирует путь к смерти. В таком контексте далекий — это ушедший, иной, мертвый.
Все это свидетельствует о том, что в «Офелии» развивается пространственный сюжет выхода за тесные границы пространства, соотнесенного с ПДМ 1. Таким образом, Офелия – далекая, так как она находится за всеми возможными пределами, в ином далеком – относительно точки зрения наблюдателя – пространстве.
Обозначенные смыслы поддерживает общая семантика концепта далекости в художественном мире Летова. Прилагательное «далекий» в лирике Летова приписывается целому ряду предметов и действий, часто имеющих непространственный характер. Расплывчатая семантика слова «далекий» указывает на то, что это прилагательное является глубинным предикатом.
Под глубинной предикацией в лингвистике художественного текста понимается «такое употребление прилагательных, когда они не привязаны синтаксически к определенному слову, не являются атрибутами, но служат предикатами к общему для текста предмету речи, некоторому общему представлению, когда они обозначают признак, существенный для целого образа, целой картины»[40]
Конец
39
Реминисцентным источником этого текста, по-видимому, послужило одноименное стихотворение А. Рембо в переводе Б. Лифшица, совпадающее с летовской песней в ключевых образных деталях: олень (в переводе: «В лесу далеком крик: олень замедлил ход», у Летова – «мохнатый олень»), птица (в переводе «Она вспугнет гнездо, где встрепенется птица», у Летова – дрозд), звенящая песнь вселенной (в переводе «Песнь золотых светил звенит над ней, вверху», у Летова – «Сияла ночь, звенела земля»). Любопытно, что в оригинале, у Рембо,
40