История одной семьи (ХХ век. Болгария – Россия). Инга Мицова
Чтение книги онлайн.
Читать онлайн книгу История одной семьи (ХХ век. Болгария – Россия) - Инга Мицова страница 33
![История одной семьи (ХХ век. Болгария – Россия) - Инга Мицова История одной семьи (ХХ век. Болгария – Россия) - Инга Мицова Монограмма](/cover_pre131659.jpg)
– Будут нас кормить?
Все навострили уши.
– Вы получите еду только после того, как будете зачислены.
– А мы можем купить в лавке еду?
– Только за ваши деньги.
Я купил хлеб и колбасу. Полицейский сказал, что разрешено есть только здесь. Но не было ни стола, ни стула. Я огляделся и сел прямо на цементный пол. Товарищи столпились вокруг меня. А я демонстративно ломал хлеб и кусал колбасу. Товарищи молча наблюдали. Некоторые спрашивали:
– Как можешь есть в такой обстановке?
Полицейские, наблюдая за мной, говорили:
– А этот опытный.
На что я холодно отвечал:
– По болгарской пословице – “гладна мечка хоро не играе” (голодный медведь не пляшет).
Ждали около 6 часов. За это время успели договориться о поведении во время следствия. Вечером нас отвели на самый верхний тихий этаж и сказали, чтобы мы разделись догола. Построили нас в ряд и начали циничный обыск. Продолжали искать инструкции из Москвы. В группу болгар случайно или нарочно был втиснут и один немец, стройный, пожилой. Я узнал Вильгельма Пика. В 1922 году он был делегатом от германской коммунистической партии на конгрессе БКП в Софии, и я был в его охране. Когда дошла очередь до Пика, я возмущенно закричал:
– Это скандал! Как можно так третировать пожилого человека!
Тогда Пик спокойно сказал своим плотным басом:
– Это действительно возмутительно.
Он был освобожден от этого издевательства. После освобождения мы узнали, что Пик был послан исполкомом Коминтерна в Вену. Он был арестован еще на аэродроме. Спустя несколько дней его выпустили, т. к. его паспорт был в порядке.
После осмотра нас распределили по камерам по два человека. Условия, в которых нас держали, предполагали совершенную изоляцию и истощение. Была прекращена связь с внешним миром. С утра и на ужин давали эрзац-кофе без хлеба, на обед – разбавленный фасолевый суп. Не разрешали покупать еду на свои деньги. В камере не было возможности даже присесть. С утра кровать поднималась к стене и запиралась на ключ. В камере была уборная, иногда садились на нее, но как только страж замечал, что сидим долго, сразу кричал: “Встать!” – и пугал карцером. Не разрешали сидеть и на цементном полу. Мы быстро слабели. Водили на перекрестный допрос. Один задавал вопросы и выслушивал, другой констатировал противоречия, третий внимательно наблюдал за поведением. Машинистка быстро печатала.
С утра поодиночке нас водили умываться. Однажды я громко закричал, чтобы дали мыло. Охранник, сгибаясь от смеха, подошел к другому и сказал, указывая на меня: