Муравей в стеклянной банке. Чеченские дневники 1994–2004 гг.. Полина Жеребцова
Чтение книги онлайн.
Читать онлайн книгу Муравей в стеклянной банке. Чеченские дневники 1994–2004 гг. - Полина Жеребцова страница 53
![Муравей в стеклянной банке. Чеченские дневники 1994–2004 гг. - Полина Жеребцова Муравей в стеклянной банке. Чеченские дневники 1994–2004 гг. - Полина Жеребцова](/cover_pre86180.jpg)
Опять приходила Лунет. Я посмотрела в глазок – рядом с ней никого. Открыла дверь. Лунет рассказала, что несколько взрослых парней уже четыре дня ходят в наш двор. Ищут меня! Говорят, что знают – я без отца и русская (!), рассказывают, что я была “шлюхой” еще три года назад (то есть едва мне исполнилось 9 лет!). Про мою маму говорят во дворе, что и она шлюха и пьяница.
– “Других русских просто не бывает!” – процитировала Лунет новых знакомых. – Они сказали, что, наверное, твоя мать по улицам пьяная валяется.
– Моя мать никогда не пьет спиртного. Оно у нас в доме под запретом, как страшный грех. Ты видела мою маму выпившей хоть раз?
– Нет! Не видела никогда. Но они сказали…
– Как же тебе не стыдно повторять за ними?
– Но они сказали, что твой отчим Руслан женат на чеченке, а с твоей мамой гуляет, и он вам не защита. Если вас убивать, он не вступится! Они за ним следили, знают даже, что он подстригся недавно!
– Это ложь, как и все остальное! Никогда он не был женат ни на ком, кроме моей матери.
– Еще они ходили в твою школу № 50, – не останавливалась Лунет. – Спрашивали, в каком ты классе.
Что за наглая ложь?!
Почему добивают последних русскоязычных людей?! И даже к нам, которые ходят в платках и у которых в роду кавказцы, – вяжутся!
Поля
10.03.
11.45. Стучат в двери! Ломятся. Какие-то парни. Я одна дома. Ни мамы, ни отчима. Эти люди кричат:
– Открой! Ты же меня всегда запускала. Ты – русская собака!
Что мне делать? Мне страшно. Я не знаю, как быть. Я одна. Бьют ногами двери. Никто из соседей не выходит, хотя слышно на весь подъезд. У них может быть оружие. Мне так страшно.
Я пошла в ванную комнату. Когда российские военные стреляли по домам из пушек, мы сидели в ванной на низеньких старых санках с мамой, как на табуретке. Я села сейчас здесь и положила рядом нож. Но дверь трещит. Вдруг они ее сломают и ворвутся? Боже, что мне делать?
Их много.
12.50. Они ушли.
Я попросила соседок тетю Марьям, что живет за стенкой, и тетю Тамару с четвертого этажа выходить, если к нам придут выбивать двери. Хоть что-нибудь сказать. Но тетя Марьям ушла на базар “Березку”.
– Если увижу – обязательно вступлюсь! – пообещала она.
А тетя Тамара, которая раньше с нами дружила, после того как в августе 1996 года убило ее сына, а дочку ранило снарядом с российского поста, теперь еле разговаривает.
Мы как бы русские, а значит, как бы виноваты! Тамара не вступится, даже если будут убивать.
Но мне они сказали, что эти парни узнали от какой-то женщины во дворе, что есть “русская квартира”, и теперь пытаются нас уничтожить, чтобы забрать жилье себе, как принято сейчас. Что же это за люди такие?!
Поля
11.03.
10.20. Я и мама дома. Ночью кто-то стучал, бил нашу дверь. Мы не открыли. Сейчас тихо.
Заходил дядя