Государственно-церковные отношения в 1917 – начале 1940-х гг. в национальных регионах СССР. Федор Козлов
Чтение книги онлайн.
Читать онлайн книгу Государственно-церковные отношения в 1917 – начале 1940-х гг. в национальных регионах СССР - Федор Козлов страница 35
Да, ты бог. А я – человек!
Шар земной на моих плечах.
Я счастье творю в свой век,
А ты? Мир от тебя зачах.
Вся наша планета в слезах, -
Так на земле устроил ты…
Людям вселял ты в души страх
И затыкал им рты.
Цепи рабства сорвали мы
На просторах родной земли.
Видишь: сгинуло царство тьмы,
Новой жизни мы свет зажгли145.
Отвечала «запросам времени» проза. Об отношении государства к Церкви, о вреде религиозных предрассудков и переплетении старых традиций с новыми советскими порядками рассказывали произведения мордовских писателей: «Семейная радость» А. И. Завалишина, «Коммунистнэ и религиясь [Коммунисты и религия]» Ф. Завалишина, «Святые» Д. Желтова, «Накануне Нового года» А. Денисова и др. Заметным явлением в марийской литературе середины 1920-х гг. стал рассказ М. Шкетана (Я. П. Майорова) «Юмын языкше [Божий грех]», в котором автор раскрыл социальную дифференциацию в национальной деревне в период нэпа, осуждал религию и высмеивал религиозные предрассудки. Особенностью этого художественного произведения было то, что писатель впервые в национальной литературе выступил против языческого культа. Отвечая на главный вопрос того времени «кто кого?», один из основоположников марийской литературы показал борьбу двух миров и выбор деревней пути развития146. Антирелигиозную тему М. Шкетан развивал и в других произведениях (например, рассказе «Юмын закон почеш [По закону Божьему])».
Значимым элементом антирелигиозной работы стало фольклорное творчество. К середине 1920-х гг. сформировалось понимание фольклора как возможного орудия борьбы за умонастроения масс. Деятели национальной науки и искусства народов Поволжья подчеркивали, что полученный от начавшейся «великой эпохи строительства социализма» мощный стимул для развития чувашского, марийского, мордовского фольклора превращался в «острый общественный сарказм», направленный против пережитков прошлого («религиозного ханжества») и их конкретных