горло. В Нем было что-то столь мощное, что даже железы в моих глубинах отказывались работать. Он переспросил: "Долгом? Какая самоотверженность. Вы так молоды, а у Вас уже есть долг. Но не будем о грустном. Как дела?" Его непринужденные скачки с серьезных тем на простые поразили меня, я понял, что явно познакомился с Ним не зря. Я ответил ему, что вполне нормально, что поздно вернулся с работы и немного устал. Спросил, как у него. "На западном фронте без перемен," -улыбка, – "как говаривал старина Ремарк." "Ваши бы слова записывать и вставлять цитатами в книги современных авторов,"– ответил я. Он прищурился, делая последнюю затяжку и придерживая двумя пальцами сигарету. Глаза стали меньше, брови сдвинулись вниз, отчего взгляд, направленный на меня, стал более концентрированным. "Почему бы и нет, писательство – дело иногда благородное." Я согласился: "Сидишь за столом и выкидываешь умные мысли, те, что вслух не скажешь, на бумагу. " "Не напоминай про столы," – Он передернул плечами и перестал раскачиваться из стороны в сторону. – "Я не люблю прямоугольники и все с прямоугольными сторонами. Столы, дома, листы бумаги – все ненастоящее. Поэтому когда я покупаю ежедневник, я все листы в нем обрезаю до квадратных. В этой форме хоть нет такого похабного употребления прямоты. " Тогда я спросил про линии, они ведь тоже прямые, так и называются. На них весь мир построен. Он выслушал, доставая из пачки новую сигарету, небрежно, чуть не порвав бумагу. "Именно поэтому я ненавижу этот мир. " – Он снова пожал плечами и закачался в привычном размеренном темпе. Я взял предложенную сигарету. Мы закурили. Дым хаотично взвивался, растекался по легким, а потом стремительно ускользал в приоткрытую форточку. Было прохладно. "В безупречном есть свой хаос. Тот, что не увидишь глазами и не поймешь. От этого он и хуже хаоса видимого, в не сочетании форм и цветов. Поэтому я не люблю все логичное и правильное. " Голос виновато произносил все Его слова, пока Он аккуратно подворачивал рукав кофты. Чтобы в пепле не запачкать, подумал я. "В чем есть соль? В том, что мы не понимаем. Я не понимаю, почему ты так молод и сейчас стоишь здесь, внимательно меня слушая. Вместо того, чтобы выкинуть сигарету и уйти, она у тебя кстати погасла. Как твое имя?" Я оторвался от созерцания окурка и поднял взгляд. Мощная фигура передо мной на какое-то мгновение показалась такой осязаемой, живой и ранимой, что я даже удивился. Словно все заполненные в горе пустоты резко опорожнились и завыли. Гора растрескалась и загудела. Но только на мгновение. Такая неожиданная картина внутреннего мира человека часто открывается при быстром взгляде. Открывается и сразу же захлопывается. Я сказал, что меня зовут Арт.
Он не удивился, как все. "Тебе идет, наверное" – Он снова пожал плечами. "Вроде как искусство повсюду, любой хочет творить и быть услышанным. Но в тебе это искусство поет по-другому, как обязательный атрибут твоей натуры, а не принужденный выплеск твоей личности. Повсюду и вокруг, но только в тебе. Партут. Ты знаешь, что это значит?" "Нет, признаться. " Он улыбнулся, немного возвышенно, но достаточно тепло. Он и рассказал мне про наше уже слово. Мы