Владимир Маяковский. Роковой выстрел. Л. Ф. Кацис
Чтение книги онлайн.
Читать онлайн книгу Владимир Маяковский. Роковой выстрел - Л. Ф. Кацис страница 34
![Владимир Маяковский. Роковой выстрел - Л. Ф. Кацис Владимир Маяковский. Роковой выстрел - Л. Ф. Кацис Эпоха великих людей](/cover_pre307218.jpg)
Чтоб всей вселенной шла любовь, —
целиком существует в европейском культурном обиходе. Эта вселенская космическая любовь может быть дарована человеку только трансмутацией, которая, в свою очередь, связана с изготовлением химиком (!) «философского камня». В сжатом виде так выглядит основная идея розенкрейцерства. Идеалом розенкрейцеров было достижение «универсальной трансмутации», «уничтожения зла и очищения космоса посредством любви».
Не стоит удивляться появлению у Маяковского розенкрейцеровской образности. Мы часто встречаем ее у современников поэта: «Роза и Крест» А. Блока, «К синей звезде» Н. Гумилева[110], многие вещи Андрея Белого. В тогдашней Москве существовало даже достаточно разветвленное тамплиеровско-розенкрейцеровское движение, разгромленное чекистами лишь к концу 20-х годов[111]. Наконец, вот какой текст мы находим в письме Максима Горького Михаилу Осоргину, написанном в октябре 1924 года (стоит помнить, что сам М. Осоргин имел довольно тесные связи с «вольными каменщиками»): «Это очень соблазнительная и дерзкая человеческая задача: взять нашу русскую трагедию как частицу непрерывного вселенского террора, как одну из недоступных пониманию нашему и столь мучительных для нас шуточек некоего таинственного химика, – а вернее, Алхимика, – которого, пожалуй, можно окрестить именем Вселенского Инквизитора»[112].
Так писал (мешая масонскую и алхимическую образность с идеями Ф.М. Достоевского) главный мастер пролетарской литературы, разумеется, не имея в виду Маяковского.
Впрочем, это контекст. Вспомним, что текст Розанова включил в себя египетский слой, а затем «полет на звездочку» в варианте «Сна смешного человека». Таким образом, Маяковскому осталось лишь договорить до конца, указать непосредственный путь трансмутации, назвать того «большелобого Химика», который, создав неназванный «философский камень», воскресит героя «Про это». Здесь же присутствует и некий технократический мотив (впрочем, возможно, и федоровский). Хотя справедливость требует отметить мнение наиболее авторитетного специалиста по Н. Федорову, изучавшего влияния румянцевского библиотекаря на литературу, М. Хагемайстера, отрицающего влияние Федорова на Маяковского[113].
Поэт, кажется, считал создание такого «философского камня» вполне выполнимой задачей. К тому же подобного рода образность была в ходу и в лефовском кругу: «Мир химикам – война творцам»[114] (за это указание мы благодарим M.Л. Гаспарова).
И вновь в итоге всех этих размышлений Розанова возникает имя Достоевского и его роман «Бесы». На первый взгляд – это несколько странно. Но вот что писал,
110
См.: Йованович М. Николай Гумилев и масонское учение // Николай Гумилев и русский Парнас. СПб., 1992. С. 32–46.
111
См. об этом многотомные публикации А. Никитина.
112
М. Горький. – М. Осоргину. Письмо (октябрь 1924 года). Цит. по: Примочкина Н. Горький и Белый: Из истории литературных отношений // Известия РАН. Сер. литературы и языка. 1994. Т. 53. № 6. С. 53.
113
См.: Hagemeister М. Nikolaj Fedorov. Studien Zur Leben, Werk und Wirkung. Marburger Abhandlungen zur Geschichte und Kultur Osteuropas. Bd. 28. Munchen. 1989. S. 269–276 (§ 3.2.1. V.V. Majakovskij).
114
Крученых А. Литературные шупгутки. Л., 1928. С. 19.