Хоккенхаймская ведьма. Борис Конофальский
Чтение книги онлайн.
Читать онлайн книгу Хоккенхаймская ведьма - Борис Конофальский страница 31
![Хоккенхаймская ведьма - Борис Конофальский Хоккенхаймская ведьма - Борис Конофальский](/cover_pre390497.jpg)
Всё, она получила свои десть ударов, помощники Сыча отвязали её от столба, но одежды не дали, не отпустили. Поп опять говорил ей что-то, а она глядела на него стеклянными глазами, и не слышала будто. Её руки за спину завели, связали, а она стала о чём-то говорить палачам, просить их. Её на колени уже ставили, поп её успокаивал, а она говорила всё, лепетала что-то. Пока не увидала в руках Сыча большие щипцы, какими пользуется коновалы, тут она замолчал, закрыла рот, вытаращила глаза. Замычала. А голову ей запрокинули, и рот ей уже разжимали сильные мужские пальцы помощников. Сыч полез к ней в рот клешами, и на площади так тихо стало, что Волков услышал, как он говорит:
– Тихо, ты, дура, не балуй языком, зубы попорчу же.
Он поймал кончик языка клещами, чуть вытянул его у неё изо рта, и быстро острым ножом отсёк кончик. Её отпустил, стали развязывать ей руки, а она и не кричала даже, столько сплёвывала кровь беспрестанно. А Сыч победно поднял на головой клещи, в которых был маленький кусочек плоти. Показал всем и разжал клещи, кинул кусок языка вниз с эшафота.
Площадь облегчённо загудела, люди радовались и тут же кричали:
– Давай другую!
– Следующую веди!
Пока Петру Раубе одевали, помощники волокли на эшафот толстую жену фермера Марту Кройсбахер, она выла, не замолкая и сама идти, не могла, её с трудом тащили три крепких мужчины.
Когда Петру Раубе отдали мужу, толстуху уже призвали к столбу.
Сыч поиграл кнутом, встал, приготовился бить. А ему кричали из толпы:
– Давай уже, чего тянешь, толстозадая заждалась.
Все смеялись, даже Сыч усмехнулся и стал бить кнутом женщину.
А та стала орать, да так, что люди дивились такому могучему голосу. И после каждого удара кнутом, после каждого её крика толпа стала подвывать ей вслед, свистеть. И все смеялись потом.
Кода её отвязали, она не хотела язык давать, просила и просила не резать ей плоть. Умоляла. Да всё напрасно, связали ей руки, поставили на колени, запрокинули голову, и почти сразу Сыч поймал её зык щипцами и сразу отсёк часть его.
Люди на площади радовались, а Сыч гордился собой, и по праву.
Всё он делал быстро и ладно.
Последняя была Магда Липке, она не боялась палача, женщина уже за своё чёрное дело многое получила, и те казни, что ей ещё предстояло пройти, её уже не пугали. На эшафот она шла сама. Твёрдой походкой. Когда с неё снимали её драную одежду, она не стеснялась стоять голой перед тысячей людей. Когда поп говорил ей что-то, она даже на него не взглянула.
Она всех собравшихся раздражала своей заносчивостью. Городские молча наслаждались её позором, никто из городских не крикнул бы ничего, все боялись её родственников, а вот те, что приехали из соседних мест, стали свистеть и кричать:
– Палач, ты ей спесь-то укороти. Чего она такая?
– Крепче бей её! Ишь, выпятила