Внутреннее обозрение. Николай Добролюбов
Чтение книги онлайн.
Читать онлайн книгу Внутреннее обозрение - Николай Добролюбов страница 6
![Внутреннее обозрение - Николай Добролюбов Внутреннее обозрение - Николай Добролюбов](/cover_pre56585.jpg)
А все-таки поздненько приходит почта даже и из Петербурга. Например, 20 июля в Одессе еще не было получено ни одного из июньских журналов петербургских, да мало того – до Харькова, и то они не успели доскакать раньше 22-го. Ну, да журналам еще простительно: они нынче с тяжелой почтой ездят, а то газеты и письма – и те приходят на одиннадцатый день, да еще с оговоркою: если дороги исправны. А то бывает и так: я, например, прихожу в почтовый день на почту, спрашиваю, нет ли мне письма poste restante;[4] мне отвечают: «Не знаем еще». – «Отчего же не знаете? разве почта петербургская не пришла?» – «Нет, пришла, да одного чемодана еще отыскать не могут…» – «Как не могут?» На меня смотрят с удивлением при этом вопросе и наконец отвечают нехотя: «Да вон дороги-то какие…» Я догадываюсь, что почту где-нибудь опрокинуло и чемодан, в котором хранится мое письмо, лежит где-нибудь в канаве… Делать нечего, успокоиваюсь и жду. Через день чемодан оказывается отысканным, и я получаю мое письмо.
Но иногда в провинциях, даже самых отдаленных от Петербурга, появляется петербургская новость одновременно, даже, пожалуй, раньше, чем в самой столице, просто по сочувствию и предчувствию. Такова, например, и осень, которой, кажется, суждено составить единственный предмет моего обозрения. В самом деле, с самого приезда в Россию я встретился с осенью, хоть это и было еще в конце июня.
Возвращался я из тех стран, где можно, не компрометируя себя, наслаждаться весною, настоящею весною, где круглый год живут не взаперти, а на воле, —
Где воздух чище, солнце ярче,
Лазурь небесная светлее,
Страстнее речь, объятья жарче
И злоба глубже и вернее{25}.
Подъезжал я к Одессе и думал: вот, хорошо, что не прямо в Петербург попадаю я, все-таки переход будет не так резок: я здесь еще встречу лето… Подъехал: господи боже мой! Какое лето! Дождь ливмя, слякоть непомерная… Солнце, правда, горячо, да и от него скоро мы скрылись, ибо должны были по доброму часу провести в таможне…
«Вот тебе и переход», – думал я, выходя из таможни и садясь на дрожки, едва видневшиеся из-под грязи. И с горя заговорил с извозчиком; узнав, что он крепостной, я спросил:
– Что же, у вас по крестьянству с помещиками все хорошо?
– Все хорошо.
– А тут по соседству, я слышал, какие-то были неприятности?{26}
– Нет, кажись ничего… Вот на Ланжероновой даче земля обвалилась, так это разве? – И он сделал мне описание обвала – такое толковое и ясное, что я получил о нем совершенно отчетливое представление, которое несколько затемнилось только тогда, когда я увидал рисунок обвала в «Иллюстрации»{27}.
Дорогою, вспомнив, что у меня русских денег нет, меняю я французский золотой: жид дает мне за него 5 руб. 50 коп. Приехав, даю рублевый билетик извозчику – он мне сдает какими-то бумажками. Бумажка потерта и разорвана, вставлена в рамки, как у нас обыкновенно делают с ветхими кредитными
4
До востребования (
25
Добролюбов цитирует свое стихотворение «Цвела весна… в столице душной…» (1856).
26
В конце марта – начале апреля 1861 г. крестьяне более чем 20-ти деревень Одесского уезда Херсонской губернии отказались выполнять барщину, считая себя совершенно свободными после Манифеста 19 февраля. Для подавления волнений была введена военная команда. Об этих событиях 15 мая 1861 г. было сообщено в «Колоколе».
27
Изображение обвала морского берега на территории дачи графини Ланжерон близ Одессы было помещено в газете «Иллюстрация» 22 июня 1861 г.