Dabistan-I-Mazahib. Дабистан, или Школа верований. Том I. Muòhsin Fåanåi
Чтение книги онлайн.
Читать онлайн книгу Dabistan-I-Mazahib. Дабистан, или Школа верований. Том I - Muòhsin Fåanåi страница 39
![Dabistan-I-Mazahib. Дабистан, или Школа верований. Том I - Muòhsin Fåanåi Dabistan-I-Mazahib. Дабистан, или Школа верований. Том I - Muòhsin Fåanåi](/cover_pre1292691.jpg)
2. Другая категория суфиев стремится постичь, зафиксировать и объяснить атрибуты Бога; священный объект освящает их усилия; недостижимый, он возвышает их души; непостижимость уступает место священной силе самоинтуиции; таинственная тьма – свету небесному. Их разум, уже не земной, знает свое собственное Солнце и свои собственные «звезды»182; постоянным упражнением ума они вызывают в себе (согласно их собственным словам) состояние опьянения; в полном наслаждении своей свободой они приближаются к Высшему Существу и, наконец, воображают тесный союз со своим Создателем. Таковы мистики-суфии.
Человек, чтобы выразить свое самое горячее поклонение Божеству, использует выражения, с которыми он обычно обращается к объекту своих самых нежных чувств; у него есть только земной огонь, чтобы разжечь его в жертву небесам; и чтобы возвысить свою душу до Высшего Существа, он делает крылья из самых живых чувств, которые он когда-либо испытывал и может возбудить в себе. Интенсивность внутреннего чувства вырывается наружу во внешних проявлениях, жестах, песнях и танцах.
«Мистический танец, который вон там, в звездной сфере
Планет и неподвижных тел, во всех своих движениях
Напоминает самые близкие запутанные лабиринты,
Эксцентричный, чередующийся, но правильный,
Тем более правильный, чем более неправильным он кажется»183.
Таков, по мнению поэта, танец ангелов, но менее утонченным должен быть танец смертных, и действительно, один его вид странно контрастирует с обычно серьезным поведением бородатых, широкоплечих мусульман, от Мухаммеда, который подал пример, до дервишей наших дней, которые бешеными завываниями и яростными вихревыми движениями, нелепыми и неуместными действами, разрушают всю серьезность внутреннего намерения. Мохсен Фани приводит несколько примеров танцев и цитирует на протяжении всей своей работы стихи мистической поэзии о Божественной любви в пылких выражениях, относящихся к профанной страсти. Известно, насколько двусмысленными по своему значению они предстают в произведениях Джалаладдина Руми, Саади, Хафиза и других184.
3. Созерцание единого Высшего Существа не всегда питало неистовый энтузиазм; мистицизм у суфиев более мягкого характера превратился в квиетизм: «тот, для кого все вещи едины, кто сводит все вещи к одному и видит все вещи в одном, может наслаждаться миром и покоем духа». Я процитировал слова английского епископа Джереми Тейлора и мог бы позаимствовать аналогичные отрывки у более древнего христианского епископа Синезия185 для выражения своего рода чисто духовного Пантеизма. Но есть и другой, по-видимому, не исключающий материализма: великая причина, благодаря которой началась бесконечная череда всех материальных и духовных существований, окутана,
182
«Solemque suum, sua sidera norunt» (лат., «У них свое Солнце, свои звезды»), «Энеида», кн. VI, ст. 641
183
«Потерянный Рай» Мильтона, V, ст. 620—624.
184
Два первых дают свои имена мистической и нравственной эпохе, с 1203 по 1300 год н.э.; третий – эпохе наивысшего великолепия персидской лирической поэзии и риторики, с 1300 по 1397 год н.э. (См. «Schone Redekiinste Persiens» Von Joseph Von Hammer (нем. «Прекрасные речи Персии» Йозефа фон Хаммера), Вена, 1818).
185
Он родился в Гирене, в Африке, в конце четвертого века нашей эры, и умер около 430 г. епископом Птолемаиды.