Азарт. Максим Кантор
Чтение книги онлайн.
Читать онлайн книгу Азарт - Максим Кантор страница 16
![Азарт - Максим Кантор Азарт - Максим Кантор](/cover_pre207561.jpg)
– Дай сюда, – сказал Цветкович актеру. – Давай, давай! Нашедшему сокровища полагается выбрать первому.
Поэт придирчиво стал выискивать лучшее среди дешевых банок.
– Сардины в томате? Кто производитель? Нет, это не подходит… пусть наши враги жрут… А это что? Лосось? Дано мне тело, что мне делать с ним? Мы лосося в утробу поместим…
Я перечитал написанное и понял, что портрет Цветковича не удался. Получился Алексей Толстой из булгаковского «Театрального романа», а сербский поэт был иной. Боян Цветкович был человеком духовным, даже человеком повышенной духовности. Просто духовность в те годы выражалась через – и опять-таки теряюсь, не могу отыскать подходящее слово: грубость?.. цинизм?.. вульгарность?..
Я попробую нарисовать портрет заново, а первый набросок скомкаем и выбросим в корзину.
Допустим, входит толстый человек. Он не скрывает своей грубой жирной природы именно потому, что духовно он чист. Так понятно?
Понимаете, в те далекие года все интеллигенты подражали Иосифу Бродскому, который получил Нобелевскую премию по литературе. Лауреату подражали неосознанно, копировали интонации. Бродский писал про духовное, про античное – но писал не занудно, а слегка развязно. Говоря о Вергилии, мог вставить матерное словцо, всем это нравилось. То был особый стиль поздней советской и ранней капиталистической интеллигенции: сочетать приблатненный говорок и благородные страсти. Выпускницы филфака прослаивали разговор о Мандельштаме такими загогулинами, каких на воронежской окраине не слыхивали. Культурные юноши вставляли в тексты удалые гусарские похабства, чтобы оттенить горение духа. Голландское «доброе утро» (по-ихнему «хуйморден») было непременным украшением любого умственного дискурса.
Помимо прочего, сводили счеты с советским ханжеством – отныне вульгарное прилагалось к духовному, если духовное подлинное. И вот жирный живот поэта Цветковича был в некотором смысле как бы аскезой. Понимаете? Живот – это парус свободы в океане лицемерия. Жир дан, чтобы согреть искреннее сердце. Рекламы макаронных изделий, обжорство, клокотание и вульгарность происходили от искренности; в глубине души поэт был ранимый человек, а на поверхности – циник. А тут еще сербское неистовство. Природная необузданность западных славян. Непонятно сказал? Извините, лучше не умею.
Именно циничная искренность, вульгарная духовность меня и напугала. В нашем предприятии все держалось на энтузиазме – требовалось верить в мечту и засучить рукава. А искренность на новый манер исключала честный труд.
– Когда ж нам плыть? – Цветкович набил рот консервированной лососиной, но дикция осталась отменной, сказывалась тренировка в концертных залах.
– Вот положим палубу, починим машину, тогда поплывем, – ответил Август.
Поэт расплылся в улыбке, потрепал капитана «Азарта» по щеке.
– Тогда