Flagelação. Los siete latigazos que más dolor causaron. Eugène Gatalsky
Чтение книги онлайн.
Читать онлайн книгу Flagelação. Los siete latigazos que más dolor causaron - Eugène Gatalsky страница 42
![Flagelação. Los siete latigazos que más dolor causaron - Eugène Gatalsky Flagelação. Los siete latigazos que más dolor causaron - Eugène Gatalsky](/cover_pre1364182.jpg)
– Жестоко, – усмехнулась ты.
– Да, – сказал серьёзно я. – Двадцать первого февраля, в день рождения моего любимого Уоллеса, нам с Мариной делать было нечего. Новых антипремий пока не появилось, как и не появилось в момент написания этих строк, так что мы с любопытной Мариной слушали двенадцатый и последний трек с альбома «Crimson Joy», моей любимой группы AwerHouse…
– Нашей, – с иронией поправила ты – ты их не любила.
– Нашей, – сказал серьёзно я. – Трек носил название «good day my angel», и был жестоким и сентиментальным, почти как наши, как ты любишь говорить, отношения. В нём описывалась пара больных сноубордистов, Крис и Марис, влюблённых друг в друга, но вместе умерших, так и не добравшись до Нунавута. Нам стало грустно, мне и Марине, альбом закончился, Марина даже всплакнула, мне стало жалко её, и поэтому я расщедрился на небывалые с моей стороны подарки и пообещал ей ко дню рождения корабли, дома и поместья…
Здесь ты округлила глаза, даже не пытаясь скрыть свою зависть и ненависть. А я продолжил, впрочем, понимая, какую это может навлечь беду:
– Я даже не понуждал её гадать, откуда такие подарки. Я ей сразу раскрыл, что эти подарки, как и все предыдущие, будут… римскими…
Вот здесь ты и сорвалась. Ты мигом нашла предпоследний стул и пошла к Марине, занятой коврами, устраивать ей драку в стиле женских разборок в рестлинге. Вот здесь в меня и выстрелили, ты с ужасом на меня обернулась – и «они» выстрелили в тебя!
– Что всё это значит? – спросила ты, недоумевая перед смертью.
– Пока я остаюсь, любимая, но увы, это наша последняя рана, так что выхода нет, всё больше и больше нависает мистическая рябина с чёрными плодами над затопленной землянкой, погребённые в которую мы и умираем с тобой, моя любимая, в кульминационной сцене балета под Двенадцатую мессу Моцарта. Окончательный монтаж, и Дионисий Ареопагит из Галлии, семьдесят первый (!) из семидесяти двух (!) апостолов, с присущим ему Духом Совета и Крепости, смахивает со лба навязчивого жука перед нашим отпеванием и вспоминает богохульные, но не сегодня, слухи, и в его воспоминаниях такие деяния как, к примеру, похищение пилы Симона Кананита из вечности последнего (!) ламедвовника, брата-близнеца Джошуа, растворённого, к сожалению, в созерцательной войне, перемешиваются, однако, с чувством глубокого