Эпоха великих реформ. Исторические справки. В двух томах. Том 1. Григорий Аветович Джаншиев
Чтение книги онлайн.
Читать онлайн книгу Эпоха великих реформ. Исторические справки. В двух томах. Том 1 - Григорий Аветович Джаншиев страница 47
![Эпоха великих реформ. Исторические справки. В двух томах. Том 1 - Григорий Аветович Джаншиев Эпоха великих реформ. Исторические справки. В двух томах. Том 1 - Григорий Аветович Джаншиев](/cover_pre54733.jpg)
Вера в животворящую силу свободы, жалость, сострадание, любовь к народу, гуманность и уважение к «святейшему из званий – человек», а также широкое понимание общественного блага и политическая дальновидность, требовавшие справедливого решения крестьянского вопроса – вот, что двигало дело освобождения, доведенное благополучно до конца правительством, несмотря на упорное противодействие властных сфер, лишь благодаря просвещенному содействию прогрессивной печати и дружной поддержке либерального общественного мнения[209].
Не ты ли одно все свершило,
Святое, горячее сердце?
Именно такой веры, такого человечного, сердечного отношения к делу, «к святому делу», такого доверия к будущности России не было и не могло быть у преемника Ростовцева, гр. Панина, ярого защитника помещичьих интересов. Он не верил в дело, порученное его руководству. Он мог исполнять навязанную ему постылую, несимпатичную обязанность только с тою казенною готовностью, только с тою кисло-сладкою гримасою исполнительного рутинера, который привык ради угождения начальству faire bonne mine au mauvais jeu! Мало того. В отличие от Ростовцева, который после тщательного изучения и уяснения крестьянского дела искренно сознавал ошибочность своих взглядов и отступал от них, преемник его застывал бесповоротно, по соображениям далеко не почтенного упрямства, в своих бюрократическо-кастовых воззрениях. Самонадеянный педант, уверенный в своей непогрешимости, самовластный бюрократ, гр. Панин, как истый Тит Титыч в мундире, способен был, несмотря на свое прекрасное знание классической литературы, забыть классическое правило – nullius nisi insipientis in errore perseverare, – и скорее с тупым упрямством отстаивать свое произвольное мнение и оправдывать свою ошибку, нежели поколебать в глазах profani vulgi, плебеев догмат своей смехотворной непогрешимости[210].
Если таков был гр. Панин в обычной своей служебной деятельности, то в крестьянском вопросе, помимо личных столкновений[211], упрямство его имело еще особенные причины. Не имея, как и большинство государственных людей того времени, убеждений в истинном значении слова[212], гр. Панин имел много закоренелых предубеждений, предрассудков, которые невозможно было поколебать никакими доводами разума и справедливости. В числе их был тот, по которому граф на всех неаристократов смотрел с гадливою пренебрежительностью истого брамина. Гордость происхождения, пишет г. Семенов, заставляла гр. Панина считать лицо не его круга простолюдином, а людей низших сословий он признавал как бы за существа другого порядка творения. Таким образом, если не личный материальный интерес в тесном смысле слова – граф Панин, владевший 21000 душ и имевший годовой доход в 130000 р.[213], по его собственным словам, терял от освобождения крестьян не много[214],—то непреодолимые кастовые предрассудки «крепостника-кнутофила» мешали ему жалеть, т. е. любить, понять, т. е. уважать «подлый»
209
См. Леруа-Болье. L’ homme etc. С. 53.
210
Можно бы составить назидательный и веселый томик из случаев проявления у гр. Панина нелепого педантизма, упрямого самодурства, которые в изобилии рассыпаны даже в характеристиках, написанных людьми, ему преданными. Приведу два-три примера. В 20-х годах гр. Панин состоял секретарем при русском посольстве в Мадриде. Дела не было никакого, но, движимый усердием к службе, гр. Панин сам придумал для себя такое «дело». В назначенные им самим дни недели являлся он с подушкою в приемную посольства и оставался там целые сутки, не раздеваясь на ночь, и лишь утром следующего дня сам сменял себя с дежурства. Немногие смельчаки решались разъяснять гр. Панину допущенные им ошибки, но и тогда, когда они были доказаны, никогда он не соглашался исправить их. Нужно было выдать деньги Деноткину, а в резолюции Панина по ошибке оказалась фамилия Домонтович. Когда разъяснена была эта ошибка, гр. Панин изрек такую резолюцию, достойную героев Островского: «Деноткин то же, что Домонтович. Выдать г. Деноткину по ходатайству г. Домонтовича» (см. н. с. Семенова. Т. II. С. 673, 679). Граф Панин приказал вицедиректору Б. Н. Хвостову изготовить в 24 часа доклад по одному крайне сложному вопросу крестьянской реформы. С чрезвычайным напряжением сил Хвостов исполнил поручение и к назначенному часу принес порученный доклад. Проходит несколько времени, и гр. Панин делает Хвостову замечание за недоставление доклада. Хвостов оправдывается, напоминает обстоятельства, при которых был передан пакет с докладом. Все напрасно. Панин настаивает на своем. Тогда Хвостов сам отыскивает на столе Панина доставленный пакет, лежавший нераспечатанным. Выдумаете, Панин извинился пред Хвостовым? Ничуть! Он к нему обратился с следующими словами: «Господин Хвостов, завтра к десяти часам доставьте мне то, чего я требую». Хвостову пришлось вторично проделать туже работу ради торжества принципа: sic volo, sic jubeo, или, что то же – «моему ндраву не препятствуй», «отгадай, чего моя нога хочет» и т. п. – Но так как нет такого дикого акта самодурства, для которого подхалимствующие приспешники не могли бы выдумать объяснения, то и в данном случае М. И. Топильский хотел усмотреть глубокий смысл в самодурстве гр. Панина, а именно желание проверить правильность работы Хвостова (см.
211
В дневнике Валуева находим такую подробность. Гр. Панин, исказивший цифры о наделах Редакционных комиссий, вздумал оправдать свои данные и с этою целью устроил в присутствии великого князя Константина Николаевича диспут с делопроизводителем Комиссии П. П. Семеновым, но из диспута первый вышел с поражением. Тогда для отмщения он устроил в своем присутствии ратоборство между П. П. Семеновым и братом его Н. П. Семеновым, подчиненным гр. Панина и разделявшим мнение своего начальства (см.
212
Г. Семенов в своей характеристике Панина говорит, что у него «не было никакого мировоззрения», но при этом неожиданно прибавляет, «что воспитание Панина было более
213
Там же. С. 671.
214
Там же. С. 698.