сначала не замечала собственного отчуждения от Мушега, Мушег и сам не проявлял, казалось, никаких признаков недовольства, потому что внешне это не проявлялось. Анаит была любезна с мужем, заботлива и мила, Мушег, также, отвечал ей теми же чувствами. С утра Анаит шла в больницу, а Мушег в ремонтные мастерские. Он возвращался, обычно, позже Анаит, и дома всегда был готов вкусный и горячий обед. Обедали вместе, а потом вместе ходили в гости к кому-либо из родственников, или ходили в кино, а иногда оставались дома. Дома им не было скучно, Мушег с радостью и добровольно помогал Анаит по хозяйству, а когда делать было нечего, каждый из них брал книгу из книжного шкафа и углублялся в чтение, или, если по телевидению транслировали интересный фильм, садились перед телевизором и смотрели. В такие моменты Мушег, зная, какая Анаит поклонница кино, больше смотрел на нее, чем на экран, стараясь по выражению лица жены, по взгляду догадаться, что показывают на экране, и, почти всегда, угадывал безошибочно. Отчужденность появлялась у Анаит тогда, когда они ложились в постель. Хотя ласки Мушега ей не были противны, но не трогали ее, не волновали ее кровь и чтобы скрыть это, Анаит была вынуждена притворяться, отвечая на его ласки. Она с ужасом думала о том, что всю жизнь должна притворяться и всю жизнь бояться, что настанет день, когда Мушег почувствует ее лживость. Пару раз она ловила себя на том, что, чуть было, вместо Мушега, она ни произнесла имя Карена, застывая от мысли о том, что это может когда-нибудь произойти, и что может произойти после этого. Она стала лихорадочно отгонять от себя это пугающее ее имя, эту ночную вину перед мужем она старалась искупить днем, проявляя к нему нежную заботу, ласку, спокойствие характера. И это, в общем, ей удавалось, судя по тому, что Мушег искренне радовался ее мирной, нежной покорности, ни чуть не сомневаясь в истинности чувств, относя все, как он сам выражался, к «его чудовищному везению». Тем не менее, день сменялся ночью и все повторялось. Снова Анаит думала о том, как долго может продолжаться эта двойная жизнь? И теперь, чтоб как-то разбудить в себе какие-то ответные чувства к Мушегу, она тешила себя надеждой, что скоро у нее будет ребенок, она мечтала об этом ребенке, надеясь, что после его рождени отношения с Мушегом окрепнут настолько, что эта ненавистная отчужденность растворится, исчезнет сама по себе, и все встанет на свои места. Жизнь, наконец, снова приобретет свою ясность, без которой нет счастья. Ребенок, к сожалению, родился чересчур поздно, на третьем году их совместной жизни, когда Мушег начал уже кое о чем догадываться. Анаит часто ловила на себе задумчивый взгляд мужа, а после этих взглядов, без притворства, возникал вопрос, который, иногда мог застать Анаит врасплох. В подобных случаях Анаит искала какой-нибудь повод, чтобы выйти из дома, лишь бы быть подальше от Мушега., только бы не дать ему возможность задать пугающий ее вопрос. Брала кувшин и шла на родник за водой, или, «вспомнив что-то неотложное»,