наркомом по делам национальностей. На мой взгляд во всей партии не было более подходящего для этой должности человека. Национальный вопрос – дело тонкое, деликатное. Сгоряча или сдуру можно таких дров наломать… Я был свидетелем тому, как Сталин работал в Баку в 1904 году, когда готовил там стачку. Чтобы ослабить пролетариат, полиция натравливала татар с армянами друг на друга, вбить клин в наши ряды пыталась. И частично это удавалось – вспыхивала резня. Не только неграмотные рабочие поддавались на провокацию, но и некоторые члены партии тоже. Сталин уделял очень большое значение национальному вопросу. Он делал все возможное для того, чтобы как можно скорее прекратить националистические распри, чтобы не дать им вылиться в большую резню. Сталин объяснял, что у пролетариата только один враг – буржуазия, вне зависимости от национальности. Легко сказать: «буржуазия – враг пролетариата». Трудно объяснить это человеку, которого одурманили националистическим ядом. Нужно такие слова найти, чтобы запали в душу, переубедили. Сталин умеет находить нужные слова. Он выходил к разъяренной толпе, говорил недолго и толпа успокаивалась. Полиция на Кавказе широко использовала националистические настроения. В Баку натравливала татар на армян, а в Тбилиси, к примеру, пыталась посеять вражду между армянами и грузинами. Выступая по поводу национального вопроса, Сталин говорил: «Поучитесь у буржуазии, иногда у врага стоит поучиться. Посмотрите, как ведут себя Манташевы, Тагиевы, Нобели, Ротшильды, Поляковы и прочие капиталисты. Они поддерживают друг друга, вне зависимости от национальности, дела между собой ведут. Нам следует поступать точно также. Помните, что национальные раздоры ослабляют классовую борьбу».
Я (тоже на грузинском ответил), что приехал в Царицын по «морским» делам. Сталин внимательно посмотрел на меня и покачал головой:
– Что-то вид у тебя нездоровый, Бесо. Устал или болеешь? Если болеешь, то лечись. Революционер должен заботиться о своем здоровье.
– Здоровье мое в порядке, – ответил я. – Просто устал немного, но это не страшно. Когда белых разобьем, отдохну.
Мой ответ понравился Сталину. Он улыбнулся и спросил, где я остановился. Пообещал вечером наведаться ко мне, поговорить.
В отличие от Троцкого, Сталин прост в общении. Если увидит кого знакомого, то непременно спросит о делах. Когда Сталин увидел, что я исхудал и что под глазами у меня черные круги, то обеспокоился – здоров ли я, причем это беспокойство было искренним, человеческим. А что нас связывало? Общая работа в Тифлисе и Баку. Но Сталин уже тогда был руководителем, а я, молодой и неопытный, делал самую простую работу. Но все равно я был товарищем, а к товарищам Сталин относится по-товарищески. Мне было очень приятно поговорить с ним, а особенно то, что Сталин пообещал навестить меня вечером. Как хорошо, думаю, поговорим, вспомним Тифлис, Баку. Троцкий мне только кивал на ходу, а уж до того, чтобы спрашивать о делах и самочувствии, он никогда не снисходил. Считал, что тот, кто запросто разговаривает с «нижними чинами», роняет свой авторитет. Типичное буржуазное